И эти упреки в «невзрослости» — не есть ли это всего только обывательская ненависть ко всему необычному, яркому, цветному, к талантливому и индивидуальному?
Но ведь «невзрослыми» в наши дни являются, напр., аэропланы и вся юная аэронавтика.
И давным-давно «взрослыми» и очень почтенными по возрасту остаются кнут, и паспорт, и мордобой.
2
«Любить для него означало: имитировать. Он был, до странности, нетворец, несоздатель. Вообще, вся душа была у него до поразительности женская, дамская».
Это — слова Чуковского об Оскаре Уайльде. Но, в сущности, это он, К.Чуковский, о себе говорит, самого себя выявляет, — уверяет Антон Крайний, доказывая вредоносную «невзрослость» К.Чуковского.
Это очень правдоподобно, что, говоря о том или ином писателе, К.Чуковский проявляет себя; очень правдоподобно, что он пользуется критической работой своей, как экраном, что проекция, ярко горящая на экране этом, это только частное отражение души критика.
Но разве есть, разве возможны иные, не индивидуальные пути: «Читать — это значит переводить» и, конечно же, каждый из читателей, а следовательно, и критик видит в книге свое, индивидуальное, ему близкое и родное. «О чем бы ни писал поэт, он пишет о себе!» Критика, — в идеале, по крайней мере, — это ведь тоже поэзия, тоже творчество. Нет и не может быть критики внеиндивидуальной, этакой пробирной палатки, где были бы только цифры, только проба, и не было собственной индивидуальности критика.
Спора нет, индивидуальности у К.Чуковского гораздо больше, она гораздо ярче, чем у архипочтенного В.Л.Кранихфельда из «Современного Мира», или наиблагонамереннейшего В.Поссе из «Жизни для всех».
Но тем лучше для невзрослого К.Чуковского, и тем хуже для Львовых-Рогачевских, Поссе и прочих очень маститых, но — увы! — очень не ярких людей.