Свой отклик в воздухе пустом Родишь ты вдруг.

Или, еще лучше, у Баратынского о Гете:

С природой одною он жизнью дышал,— Ручья понимал лепетанье, И говор древесных листов понимал, И чувствовал трав прозябанье; Была ему звездная книга ясна, И с  ним говорила морская волна.

Но и этого недостаточно: поэт должен проникаться всеми радостями и печалями людскими, быть искренним выразителем нужд и потребностей общества, направить ближних к добру и прекрасному.

Восстань, пророк, и виждь, и внемли: Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей.

Вот истинное призвание поэта, если только на поэзию смотреть серьезно, как на могущественный двигатель ци­вилизации и нравственного совершенствования людей. Очевидно, что только при свободном развитии своих ду­шевных способностей, при ничем не стесняемом просторе возможно ожидать от поэзии сказанных результатов.

По складу характера, по темпераменту, по известной степени умственного развития, а также под влиянием бли­жайших жизненных условий, поэт может сосредоточивать свое исключительное или главное внимание на том или ином отделе человеческих интересов и проявлений духа. Один, с более анализирующим умом, с большей склон­ностью к отвлеченному мышлению может сосредоточиться на философских проблемах жизни и вопросах мироздания (таков, например, «Фауст» Гете), другой бывает погло­щен интересами политики и ближайшими общественными задачами (Гюго, Некрасов), третий — более всего может быть взволнован любовью (например, в древности Ана­креон и т. д.). Что касается последнего рода поэзии, то иногда приходится слышать, что слишком часто злоупо­требляют любовными темами. Мы думаем, что это не со­всем справедливо. Любовь, как чувство вечное, всегда живое и юное, служила и будет служить неисчерпаемым материалом для поэзии; она вносит идеальное отношение и свет в будничную прозу жизни, расшевеливает благо­родные инстинкты души и не дает загрубеть в узком ма­териализме и грубо-животном эгоизме.