Недаром мы у Кенигсберга, да и до Берлина недалеко...

Я листал подшивку, в ней были кроме "Фёлькишер Беобахтер"

и другие газеты, кто-то аккуратно, день за днем, подшивал их.

История войны с нацистской точки зрения была представлена здесь. Вплоть до Московского сражения. Похоже, когда немцев разгромили под Москвой, газетки перестали подшивать. Хотя после было еще три года войны. С лишним.

Подробно изучать подшивку было недосуг, к тому же на раскурку требовалась. Я отдал ее добытчику Драчеву, солдаты задымили цигарками вовсю: немецкая бумага, советская махра! И мне казалось: сизоватый дым от сгоревших фашистских планов и надежд. Мы их сожгли!

Об этом вспомнилось тут, в центре Азии, как бы на перегоне между прошедшей войной и будущей.

2

- Прива-ал! - раздается по колонне.

Мы останавливаемся, сходим с дороги, какая там дорога, следы автомашин чуть приметные - вот и вся дорога. Солдаты сбрасывают вещмешки, плюхаются на раскаленную, в трещинах землю, мешки - под головы, под локти. Вытягиваются, блаженствуют, кто курит, кто сует папироску обратно в пачку: душа в жару не принимает. Балагурят:

- Толик, ты б водки выпил счас заместо воды?

- Еще как! И чтоб стакан был налит с опупком, то есть до краев... А ты?

- А я б только шампанское! И чтоб закусывать ананасами!

Это Логачеев и Кулагин. Свиридов тоже настроен шутливо, кн ворит Колбаковскому с кошачьей вкрадчивостью:

- Товарищ старшина, а верно ведь, в Монголии полно монголов, как в Бурятии бурят, а в Италии итальянцев?

Но Колбаковскпй не поддается на вышучивание:

- Перестань балабонить, ты ж какой-никакой, а ефрейтор!

Не ожидавший этого Свиридов в первое мгновение тушуется, но тут же понимающе кивает:

- Правильно! Ефрейтор - это отличный солдат...

- Маэстро ты!

- Почему это я маэстро? - Свиридов явно обиделся.

Колбаковский ему больше не ответствует: отвинтив пробку алюминиевой фляги в суконном чехле, на ремешке - трофейная, голубушка-красавица,- делает несколько маленьких глотков. Его примеру следуют и другие, я в их числе.