В первый день прилета на этот аэродром некоторым нашим товарищам разрешили повидаться с ранее прибывшими в Китай летчиками, находящимся уже в поезде, идущим на Родину. Это был полк нашей дивизии, который уже год был в Китае и прикрывал небо над Шанхаем и Пекином. Они провели несколько десятков воздушных боев с американской авиацией в корейском небе. Мне тоже хотелось попасть на эту встречу, но я не попал. Я служил в этом гвардейском полку, и там у меня было много друзей. Мне хотелось увидеть Сашу Андрианова, поговорить по душам, вспомнить совместную службу в Армавирском училище, передать привет моей семье — мало ли о чем могут говорить летчики после длительной разлуки.

Чтобы читатель оценил обстановку, в которой приходилось находиться, скажу, что в те дни многие товарищи этой группы были награждены орденами и несколько человек получили звание Героя Советского Союза, которое присваивали тогда за 3–4 сбитых самолёта противника, орденом Красного Знамени награждали за 30 боевых вылетов, орденом Ленина — за 120 боевых вылетов — такова была психологическая сложность обстановки, в которой находились люди. В мирное время им приходилось драться и терять товарищей, у которых были семьи, знакомые с оставшимися в живых. Это было тяжелое испытание людей на моральную прочность. Правда, по окончании нашей работы, все вышеизложенные вопросы по нашей дивизии были почему-то скомканы.

…Жили мы в Анынане не на аэродроме, а в специальном военном городке, сделанном в своё время японцами, в двухэтажных домах с удобствами, даже с шикарными ворсистыми коврами на бетонном полу, которые нельзя было трогать из-за ветхости — они рассыпались. Эти ковры никогда не выбивались от пыли, а её там было предостаточно. Мы хотели их выбить, но потом бросили эту затею, так как целиком их нельзя было поднять с пола.