Стоит такой «работник» и собирает рис, к нему не придерёшься, а когда обстановка позволяет, он вёдет передачу с передатчика, установленного в воде. Ночью работало очень много различных мигалок, указывающих цели для бомбометания. Наши спецслужбы никак не могли обнаружить радиостанцию, которая передавала сведения о нашем вылете, вплоть до бортовых номеров наших самолётов. Наземная обстановка в Корее, конечно, была сложной. На дорогах, особенно ночью, бывали засады и довольно крупных размеров.

Два месяца мы вылетали на любое количество самолетов противника эскадрильями (восьмёрками), и часто неполного состава, то есть шестёрками. Иногда вылетали полками, но каждая эскадрилья завязывала бой, который разбивался на пары из-за тройного, как минимум, преимущества по численности с американской стороны. Американские летчики имели возможность свободного выхода из боя, в безопасную для них зону над морем, куда нам ходить было категорически запрещено. Запрещалось нам летать и за Пхеньян, но в азарте боя это не всегда было выполнено. В то время у нас каждый вылет сопровождался групповым воздушным боем. И эти бои продолжались до конца нашей работы не переставая.

Немаловажное значение в воздушных боях имеет солнце, как маскирующий признак, а оно было всё время на стороне моря, где группировался противник. Вдобавок, самолёты противника были выкрашены в соответствующий маскирующий цвет. Наши самолеты блестели на солнце и отражали солнечные зайчики на большое расстояние. Условия нашего базирования с тактической стороны были очень невыгодны нам во всех отношениях. Нам противник предлагал, как только хотел, воздушную обстановку, а сами мы предложить ему что-либо не могли. К примеру, гнать противника прямо до их аэродрома под Сеулом, да и блокировать их аэродром тоже не могли. Они же пытались это сделать, но мы их быстро отучили, сбив несколько «Сейбров» вблизи нашей точки.