- Я тоже... Гульнуть треба, кровь застоялась. Засыплюсь на экзаменах черт с ним, с институтом. В военное училище пойду.

- Только и ждут тебя там, - ворчливо сказал Дьяконский, садясь на скамейку.

- Здоровье - кремень, а для армии это главное.

- Главное - голова.

- На два кубаря мозгов хватит. Научат. Направо, налево, шагом марш! дело нехитрое.

- Как все запросто у тебя! Смотри не сорвись.

- Небось... В училищах люди нужны. Такими, кто с десятилеткой, там не бросаются.

Говорил Пашка часто сплевывая, приглаживая рукой кудрявые волосы. Глаза у него маленькие, низко навис над ними выпуклый лоб, топорщатся крупные мясистые уши. Он достал пачку "Казбека", протянул Виктору.

- Подымим?

- Богато живешь. Папаня снабжает?

- Перепадет и от него иной раз, - ответил Пашка. Он был толстокож и иронии не понимал. - А это за шкурки кроличьи выручил. Бери, что ли!

- Я свои, - вытащил Виктор тридцатикопеечную пачку "Бокса".

Пашка вместе с Виктором и Игорем окончил школу этой весной. Среди ребят он славился своей силой, любил похвастать мускулами. Парень он был компанейский, но ребята в школе сторонились его. Ракохруст казался им слишком взрослым: давно курил, пил водку, ходил ночевать к вдове в Стрелецкую слободу. И одевался он не так, как остальные: носил хорошие костюмы, яркие галстуки.

Стемнело. Зажглись на аллеях лампочки, укрытые в кронах деревьев: среди листвы вспыхнули светло-зеленые шары, лили мягкий, не режущий глаза свет. На деревянной танцплощадке шаркали подошвы. Играл духовой оркестр, гулко ухал, отбивая такт, барабан.

- Поздно уже, - спохватился Пашка. - Надо прокрутиться разок-другой.

Ракохруст ушел. Виктор Дьяконский сидел на скамейке, поджав длинные ноги, словно боясь вытянуть их, чтобы не помешать гуляющим. Парусиновые брюки туго натянулись на острых коленях. Ворот серой спортивной куртки распахнут, и от этого шея его казалась тонкой.