Оставалась последняя надежда посолиднеть: на подбородке и на верхней губе все гуще пробивался темный пушок. Чтобы усы появились поскорей, Игорь украдкой брился отцовской бритвой. Он не хотел выглядеть моложе Ольги...
На западе еще тлела узкая розовая полоска заката, на ее фоне четко обрисовывались черные листья деревьев. А на востоке уже чуть-чуть посветлело небо, обещая наступление нового дня.
Из сада Игорь выбрался через дыру в заборе, пошел по улице вниз, к реке, в ту сторону, где жили Дьяконские. Редкие, с закрытыми ставнями домишки стояли темные, будто вымершие. В чьем-то дворе прогромыхала цепью по проволоке собака, лениво и хрипло гавкнула несколько раз.
Игорь то и дело оступался, левая нога попадала в глубокую колею, выбитую колесами телег. "Зачем я иду? - размышлял он. - Она с Горбушиным, а я иду. Дурак, тряпка". Он ругал себя и все-таки шел. Его толкала смутная надежда: а вдруг Виктор ошибся?..
Вот и знакомый палисадник у дома в полтора этажа: кирпичный подвал, а над ним деревянная надстройка. Окна темны, светится только одно, в комнате Натальи Алексеевны. Может быть, Ольга спит? Подумал об этом, и сразу легче стало на душе.
Окно комнаты Ольги выходило во двор. Игорь, не остановившись возле дома, свернул в переулок, перелез через невысокий забор в сад. Ступал бесшумно, раздвигая руками кусты, и вдруг замер, услышав поблизости голоса. Заметил две темные фигуры под деревьями и прилег на влажную траву возле колодезного сруба.
"Подсматриваю. Гадко!" - пронеслось в голове.
Ольга говорила что-то тихо и быстро. Мужской голос перебил ее, Игорь разобрал слова: "В Феодосии пыльно. Лучше в Ялту".
- Не так громко... Мама еще не спит.
- Поздно ложится?
- Не всегда. - Смех Ольги резанул слух.
- Знаешь, ты только подумай.
Мужчина перешел на шепот, и Игорь теперь ничего не понимал.
Скрипнув, приоткрылась дверь, полоска света легла на кусты.