- Я мужиков воспитывала. Сто двадцать душ за три месяца формировки. В полном порядке были и без всякой любви, не беспокойтесь.

- Так то мужики...- застенчиво вздыхала старая учительница.

Завуч Мария Ивановна была представительницей воспитательного направления, предусматривающего непременную взаимную любовь между учителем и учениками и основанное на этой любви беспредельное доверие. Но послевоенные дети, в лучшем случае имеющие отца-инвалида, а чаще давно уж потерявшие отцов, были в большинстве плаксивыми, взнервленными, неуравновешенными - обожженными войной, короче говоря. Естественно, никто не мог предполагать, к каким последствиям может привести массовая безотцовщина эта, но Иваньшина, обладая командным опытом, почувствовала неладное и старалась держаться посуровее. Нелегко давалось ей это, а особенно дружная нелюбовь детей, немало слез пролила она, но истинная трагедия подкрадывалась совсем с другой стороны.

- Тонечка, я выхожу замуж!

- Как так - замуж? Тебе еще год учиться.

- Тоня, он чудный, чудный! Помнишь, я приводила его? Он в электротехникуме учится, уже оканчивает, и мы решили...

Села историчка Антонина Федоровна на стул возле дверей, выронив переполненные авоськи.

- Как же так? Я не понимаю. Как же так, а? Тебе еще целый год учиться...

- Так ведь люблю я его. Люблю, Тонечка! Обняла, расцеловала, прижалась родная, глупенькая, доверчивая. И заплакали обе: одна - от счастья, другая...

- Может, обождешь? Может, доучишься сперва?

- Ах, Тонечка, да ведь в Саратов его распределили. А у него там тетка с квартирой, и она нас к себе зовет, и там я институт окончу.

- Ах ты, Зинка моя, Зиночка, Зиночка-корзиночка...

- Тонечка, это же чудесно, это же замечательно, и я такая вся счастливая-счастливая!..