- Ну как вы? - спросил доктор.- Говорить можете?

- А где... где эти?

Иваньшина говорила затрудненно, неясно, но все же говорила. И глядела осмысленно, и спрашивала осмысленно.

- Наладил,- шепеляво, с присвистом сказал Олег и улыбнулся разбитыми губами.- Он думал меня на испуг взять. А мы с Алкой - детдомовские, нас за грош не купишь. Доктор, ты мне справочку об избиении все-таки изобрази.

- Изображу,- отмахнулся врач; Иваньшина беспокоила его куда больше.Двигаться можете?

- Руки теплые.- Она чуть сжала пальцы перепуганной Алле.- Ног не чувствую.

- Срочно в больницу. Срочно.- Доктор вздохнул и нахмурился.- Давайте санитаров, давайте носилки.

- А справку? - спросил Олег.

- Сейчас напишу, какой вы, право. Нашли время.

- Не для себя, доктор,- улыбнулся Беляков, осторожно тронув языком разбитые губы.- Нахалов учить надо. Вместе с Ладочками.- Тут он покосился на Антонину, добавил виновато: - Вы, конечно, извините за самоуправство. Если хотите, я Ладу не трону.

Иваньшина ничего не ответила.

Почти три месяца провела она тогда в больнице. За это время новые соседи не только закончили ремонт и переехали, но и подружились с нею, поскольку ежедневно навещали то вместе, то порознь. Поначалу - причем довольно долго она не слушала, не слышала да и не видела их, погруженная в невеселые свои мысли, но и Олег и Алла не ограничивали свои визиты только передачами да дежурными расспросами, где болит, что болит, как лечат да что говорят. Новые соседи обладали природным даром общения и огромным запасом добродушия, которое поглощало и молчание, и угрюмое неприятие, и даже безадресные нервные срывы больной настолько полно, что незаметно для себя Иваньшина стала оттаивать.

- Вот вы и начали нас вроде как замечать, Антонина Федоровна.