- Да, вы правильно говорите.

- Вы? - Антонина усмехнулась.- А ночью братишку изображал. И имя у тебя какое-то...

- Какое?

- Девичье, вот какое. Валя, Валечка. У нас в полку была одна такая Валечка. Начштаба с собой таскал, пока я члену Военного совета не доложила.

Никакой Валечки в полку не существовало, начштаба никого с собой не таскал, и ничего командир роты Антонина Иваньшина члену Военного совета не докладывала, поскольку и видела-то его всего два раза издалека. Но ей вдруг захотелось позлить вежливо-спокойного лейтенанта, надерзить ему, обидеть, заставить рассердиться.

- Да, да, чего глаза вылупил? Доложила в письменной форме, как положено, рапортом. И Валечку эту - фьюить! - коленом под зад!

- Как? Как же вы могли? - Вельяминов даже остановился.- А если они любили? Если это была любовь? Вообще лезть в чужую жизнь...

- А пусть нас не пачкает! - Антонина очень боялась рассмеяться и поэтому орала чушь, но орала зло и неожиданно.- Мы не за тем на фронт шли, а из-за таких, как эта, твоя...

- Моя? - тихо удивился он.- Ну почему же моя? Где логика?

Они стояли посреди грязного пустыря, заваленного осколками кирпича, битым стеклом и ржавым железом. Антонина еще сверлила лейтенанта хитрыми глазами, но молчала, сообразив, что хватила через край.

- Терпеть не могу интеллигентов,- вдруг объявила она, решив кусать его с другой стороны.

- За что? - Он глядел на нее без всякого гнева, а Иваньшиной позарез необходимо было, чтобы лейтенант рассердился, вышел из себя, может быть, даже выругался.- За то, что они вас учат, лечат, развлекают?

- А не надо, не надо меня ни учить, ни лечить. Не надо, я сама как-нибудь. Уж как-нибудь.

- Что сама? Что сама? Что сама, что как-нибудь? Дура ты, оказывается.

И пошел, спотыкаясь, прямо в развалины. Антонина, кусая от смеха губы, обождала, пока он выдохнется на скользких кирпичах, крикнула: