- Что думаешь делать, Антонина Федоровна, чем заняться?

- Учиться хочу. На заочном или вечернем.

- Трудно.

- Не труднее, чем воевать.- Антонина говорила тускло, незаинтересованно, но упрямо.- Справимся.

- Не скажи,- вздохнул секретарь горкома, которому она пришла представляться после демобилизации.- В пединститут согласна? Тогда считай себя студенткой. А работать...

- В школу пойду, уже договорилась. Старшей пионервожатой, а заодно и военруком.

- Военруком,- усмехнулся секретарь.- Какой тебе военрук, Иваньшина? Кончилась война, так ее и разэтак.

- Нет,- сказала.- Знаете, когда она кончится? Когда последний из тех помрет, кто под бомбами землю грыз. Вот тогда она кончится, наша Великая Отечественная.

Учение давалось с большим трудом, и не поначалу, а вообще всю жизнь знания доставались ей с бою, ценой огромных усилий и огромной усидчивости, и Антонина всегда помнила о чрезвычайно высокой цене собственных знаний. И в этом заключалось великое ее счастье, потому что и в мирной жизни старший лейтенант Иваньшина продолжала, стиснув зубы, упорно карабкаться наверх, а не весело и легкомысленно скользить с уже захваченных высот. Это подкрепляло характер, а не ослабляло его, прибавляло уверенности если не в своих способностях, то в своих силах, которые куда важнее способностей, потому что никогда не подводят. Проверено, и точка.

- Тонь, пошли вечером на танцы?

- Нет, Юра, нельзя мне. Недопоняла я одного момента, подзубрить требуется.

- Это для курсовой, что ли? Так я тебе все в пять минут разъясню!

- Мне, Юра, не разъяснения нужны, а исключительно личное понимание.