– Может быть, ты все-таки покушаешь? – растерялась Нина. Отказ от завтрака означал одно – Мамука смертельно заболел.

– Нина! Не заставляй меня повторять дважды, – грозно сказал супруг. – Собирайся. Времени уже – половина одиннадцатого. Отец обидится, если ты опоздаешь.

– Ты думаешь?.. – удивилась в очередной раз Нина.

По поводу вечернего мероприятия она нисколько не волновалась. Ее участие в подготовке к юбилею было только формальным: к плите и сервировке стола Нину категорически не допускали. В доме Яна Лациса всем заправляла экономка отца – Елизавета Модестовна. Появилась она вскоре после смерти матери Нины и со временем сумела отвоевать для себя место полноправного члена семьи. Со своими обязанностями Елизавета Модестовна справлялась безукоризненно, и, если бы не ее склочный и вредный характер… Впрочем, исключительные кулинарные способности компенсировали этот маленький недостаток – ради фирменных оладушек, ароматных кулебяк и прочих вкусностей Елизавете Модестовне прощалось все.

– Тогда я у отца позавтракаю, чтобы тебя не смущать, – улыбнулась Нина, сладко потянулась, чмокнула Мамуку Муртазовича в гладковыбритую щеку и вышла из комнаты.

Как ни странно, безумный союз наполовину латышки – наполовину русской с мужчиной кавказских кровей до последнего времени существовал вполне мирно. Нина рано лишилась матери, и Ян Лацис, возложив на свои плечи заботу о дочери, воспитал Ниночку в строгих патриархальных традициях, которые полностью разделял Далакмишвили: женщина должна сидеть дома, варить обед, рожать детей и слушаться во всем мужа. Супруг был старше на пятнадцать лет, красотой особой не блистал, но Ниночку это не смущало. Ей было вполне достаточно, что муж любит ее и обеспечивает ей сладкую жизнь со всеми удобствами. Единственной проблемой было отсутствие детей: за четыре года брака Ниночка так и не смогла родить наследника.