В рассказе "Прислуга" вся соль заключается в том, что лакеи, кучера, кухарки и горничные на чем свет стоит ругают своих господ, рассказывают о их любовных похождениях и отпускают друг другу площадные любезности и такие же остроты. Вот, например, сцена за воротами (стр. 35):

- Какой же это клуб на Цветочном бульваре? - спросили лукаво девушки.

- А мы там свой завели (отвечает кучер), тальянский, значит, с французским угощением... на немецкий лад.

Кучер опять откашлянулся, наклонил голову на сторону и запел под свою гармонию: "Вот на-а пути-и-и село-о большо-о-е, туда..." - Что ж орешками-то не попоштуете, - крикнул он неожиданно, щипнув за талью одну из слушательниц.

- Ах, чтоб тебе лопнуть! Жид ты эдакий! Перепугал до смерти! - крикнула та в свою очередь, изо всех сил треснув его по спине ладонью.

- Попоштуйте орехами-то, хоть крепки ли зубы попробовать.

- Нате вот, берите, коль не побрезгаете.

- Из вашего платочка завсегда очинно приятно, - отвечал ловелас с необыкновенною галантерейностью.

- Почему ж это?

- А потому не в пример скуснее орехи будут... "Его забилось ре-е-ти-во-ое и по-о-тих..." и т. д.

Были и до сих пор есть писатели, принимающие тривиальность за народность; употребляя слова _треснуть, лопнуть, тальянский, галантерейность, поштовать, скуснее_ и восклицания вроде: _жид ты эдакий_!, г. Голицьшский убежден в том, что, во-первых, он уловил букет народности и что, во-вторых, он создал сцену, исполненную неподдельного комизма и самого живого юмора. Писатели с посредственным талантом и с ограниченным даром наблюдательности не умеют воссоздавать народное миросозерцание и часто вовсе не подозревают его существования.