- Хочу полицию! - повторил Алик упрямо.

- В чем дело?! - всерьез занервничал хозяин, не зная, как вытолкать настойчивого вора.

И Алик изложил, в чем дело. И про свинину рассказал - о ней, как о мясе грязном, он, выросший в голодной большевисткой России, даже и не подозревал; и о сексуально озабоченной старухе поведал, и о педерасте с ножевым ранением, и о бессердечности благотворящих чиновников...

- Так что - зовите полицию! - закончил убежденно. - Будет о чем писать советским газетам, как нас тут принимают, беженцев из коммунистического мира насилия...

Ох, не прошел бы в девяностые годы подобный демарш, не прошел бы... Вытолкали бы Бернацкого взашей или даже вызвали бы стражей порядка, но в начале семидесятых такие слова прозвучали как крупнокалиберные пулеметные очереди - хозяин аж голову бородатую, тюбетейкой увенчанную, в плечи вжал, бормоча:

- Иди в магазин, бери, что хочешь, сколько унесешь...

- Полицию! - сказал непреклонный Алик.

Хозяин дотянулся до телефона, набрал номер. Тут Алик несколько струсил, представив себя в тюрьме, в клетке с черными людьми, большими охотниками насиловать людей белых... Однако страхи Алика оказались напрасны. Хозяин что-то записал на обрывке бумажки после разговора с неизвестным абонентом на непонятном иврите и - протянул листок Алику.

На листке был записан адрес.

Оказывается, благотворительная организация перед Бернацким извинялась, квартиру ему предоставляла, а хозяин, лично нагрузив Адольфа тремя объемистыми пакетами, проводил его до порога, причем детективы поймали Адольфу такси и наперед такси оплатили.

И этим же чудным днем въехал Алик в однокомнатную квартиру, по-местному - "студию", где засел за зубрежку правил уличного движения, дабы освоить водительское ремесло.