Тэнди это раздражало, и раздражения она не скрывала.

Джим, почему тебе всё время надо притворяться? Ты всегда так делаешь?

Вдруг у Джима хлынули слезы, он упал на колени Тэнди, истерично всхлипывая.

– Разве ты не знаешь, – сказал он наконец, – что я делаю всё это ради тебя?

Тэнди вспомнила о спавших наверху Вилсонах и предложила Джиму идти домой.

Ах, – сказал он, – ты боишься, что я разбужу Вилсонов, я, кажется, заставляю тебя нервничать, да? Ты не знаешь, что будешь делать, если они увидят меня плачущим, да?

Тэнди проглотила возмущение и сказала:

Нет.

Джим двинулся к двери, попрощался и вышел на улицу, закрыв за собой дверь. Тэнди наблюдала за ним. Потом дверь открылась, и Джим громко воскликнул:

Я передумал! – И тут же признался: – Я люблю тебя!

Тэнди надменно фыркнула:

Не сомневаюсь.

О, ты слишком самоуверенна, – насмешливо сказал Джим, используя слово, которое всегда выводило Тэнди из себя. Она рассердилась. Джим схватил её руку и больно завёл за спину. Она сдержала крик и с ужасом выслушала слова Джима о том, что ему бы следовало сделать одно: взять нож и порезать ей лицо, оставив некрасивый шрам – “чтобы никто, кроме меня, больше на тебя не смотрел”.

Тэнди никогда не рассказывала об этом инциденте своей матери, но миссис Мартин не была столь слепа, чтобы не заметить резкой перемены, произошедшей с Джимом. Заметила её и сама Тэнди. Она считала его чистым и невинным, когда познакомилась с ним во втором классе средней школы. Теперь, два с половиной года спустя, он казался ей ожесточённым, циничным, одержимым, упрямым, и она не могла понять, почему он так переменился.