Проникновение внутрь определённо не интересовало Джима. Как и не интересно было ему пройти мимо или побыть рядом. Единственным побудительным мотивом Джима было прорваться насквозь всего. Он читал о людях, которым это удавалось, и верил, что это возможно. Он хотел взять нас с собой. “Мы войдём в ворота к вечеру”, – пел он. Несколько чудесных лет, первых в жизни “Doors”, значили чуточку больше, чем только то, что Джим и группа брали с собой аудиторию в недолгие путешествия на другую территорию, выходящую за пределы добра и зла, на чувственный и драматический музыкальный ландшафт. Конечно, последний прорыв на другую сторону – это смерть.

Вы можете балансировать на грани жизни и смерти, между “здесь” и “там”, очень долго. Джим это и делал, неистово махал нам рукой, зовя присоединиться к нему. Увы, кажется, он нуждался в нас больше, чем мы в нём. Мы абсолютно не были готовы идти туда, куда он нас звал. Мы хотели смотреть на него, мы хотели идти за ним – но не шли. Не могли. А Джим не мог остановиться. И шёл один, без нас.

Джим не хотел помощи. Он хотел только помогать. Я не верю, что Джим Моррисон шёл “путём смерти”, как говорили многие. Я верю, что “путь” Джима был путём жизни. И не временной жизни, а извечного счастья. Если он должен был убить себя, чтобы туда попасть, или хотя бы внести свою собственную лепту в исполнение своего предназначения, замечательно. Если и была какая-то печаль в конце жизни Джима, то это было горе неосознанного смертельного цепляния за жизнь. Но как бог, как провидец, он знал лучше.

История, которую вы прочитаете, может показаться трагичной, но для меня это – история свободы. Неважно, что в последние дни Джиму пришлось пережить депрессию и разочарование; я верю, что с ним были и радость, и надежда, и спокойное знание того, что он почти дома.

Не важно, как умер Джим. И нет ничего особенного в том, что он покинул нас столь молодым. Важно только то, что Джим Моррисон жил, и жил с намерением, понятым им с самого рождения: раскрыть самого себя и свой собственный потенциал. Он делал это. Короткая жизнь Джима хорошо говорит сама за себя. А я сказал уже слишком много.