Однажды он взял у одного из соседей по дому какую-то игрушку и забросил её на телефонный столб. Он пил их пиво, ел их еду, носил без спроса их одежду. Он старательно записывал все свои действия и реакцию друзей, занося всё это в записные книжки, как если бы он был антропологом, а соседи – предметами его исследований.

“ Домашний беспредел” Джима длился меньше трёх месяцев. Все его соседи жили в постоянном страхе того, что будет дальше. Однажды вечером в декабре напряжение вышло наружу. Это было где-то в конце триместра, когда Джим слишком уж громко включил Элвиса. Они попросили его уменьшить громкость или уйти. Джим выпрямился. Он сказал, что это их проблемы, что он не делает ничего такого, счем бы они не могли смириться, что они не приложили к этому никаких усилий, и вообще, почему они просят его о чём-то, когда он ни о чём не просит их? Они потребовали, чтобы он убирался вон. Джим согласился и в тот же вечер собрал вещи, а на другой день уехал.

Он переселился в полупристройку за женским пансионом, в трёх кварталах от университета. За это он платил 50 долларов в месяц, половину той суммы, что посылали ему бабушка с дедушкой. Родители тоже присылали ему денег, когда он просил их об этом в письмах.

Каждый месяц ему нужно было писать письмо, чтобы получить чек, – говорит его брат Энди. – Он бы не стал писать о свиданиях или о чём-то другом. Он сочинял байки. О том, как однажды он был в кинотеатре, когда вдруг начался пожар, и все в панике бросились к дверям, и только он один остался спокоен. Он выскочил на сцену, сел за пианино и спел песню, успокоив публику, так что люди потихоньку вышли из кинотеатра. В другом письме было подробное описание того, как на глазах у Джима парня затянуло в болото.

Во втором триместре Джим прослушал два важных курса. Он сдал экзамен по философии протеста, изучив работы мыслителей, которые критически или скептически относились к философской традиции – Монтеня, Руссо, Хьюма, Сартра, Хайдеггера и любимого Джимом Ницше. Второй курс был посвящён поведению коллектива, психологии толпы.