У лесника был мягкий говор, и космонавт, слушая, как он распевно тянул гласные "а" и "е", усмехнулся про себя, вспомнив, что представлял выговор сибиряков по хору, который, как и Волжский, и Уральский, в основном нажимают на букву "о", заворачивая ее тележным колесом - тем самым люди искусства упорно передают местный колорит и особенность говора, а получается, что везде одинаково кругло окают, и это очень смешно, но не очень оригинально.

- А ежели бы я в самом деле шпиён оказался? - донимал тем временем Захар Куприянович. - А хуже того - беглый бандит какой? Ну, а пронеси тебя лешаки в чужое осударство?

- Это исключено, отец, - уже сухо, отчужденно сказал космонавт и, поправляя неловкость, громче добавил: - Каждый грамм в корабле рассчитан...

- Так-то оно так. Ученые, они, конечно, знают, что к чему. И все же наперед учитывать надо бы земное имущество. А то из-за пустяка какова такая важная работа может насмарку пойти... Вон в семисят первом году трое сразу загинуло. Какие ребята загинули! Расея вся плакала об их... - Лесник сурово шевельнул бровями и печально продолжал: - Я как сейчас помню, сообщенье об взлете передали, а моя клуха в слезы: "Зачем же троих да в троицу? Небо-то примет, а земля как?" Я ее чуть не пришиб потом. Накаркала, говорю, клятая, накаркала!..

- Что, серьезно так и сказала? - приподнялся на лапнике космонавт, пораженно уставившись на лесника.

- Врать буду?! Она у меня не то кликуша, не то блаженная, не то еще какая... Как меня на фронте ранило почти до смерти - в горячке валялась, пока я не отошел... Вот и не верь во всякую хреновину! С одной стороны высший класс науки, люди на небеси, как в заезжем доме, а в тайге нашей все еще темнота да суеверие... Но душа-то человеческая везде по-одинаковому чувствует горе и радость. Скажи, не так?

- Так, Захар Куприянович, так. И плакали по космонавтам мы теми же слезами. - Олег Дмитриевич задумался, прикрыл глаза. - И что еще будет?.. Освоение морей и океанов, открытие Америки взяло у человечества столько жизней!.. Так ведь это дома, на земле... Там, - кивнул космонавт головою в небо, - все сложней... Там море без конца и края, темное, немое... Но и там будут свои Робинзоны... Так уж, видать, на роду написано человеку - к совершенству и открытиям через беды и потери...