Я оборачиваюсь на голос. Коренастый богатырь лет двадцати торчит в метре и придирчиво любуется нашими туманными ликами. Я даже не заметил, как он подошёл, хотя дорожка к памятнику одна и не заметить это невозможно. Пора к окулисту.

– Привет, – отзываюсь я, как наиболее активный член команды, – угадал. Филипп это я, он – Герасим.

Жора громко икает в знак согласия. Как бы маячок не заглушил.

– Гарик. – Богатырь протягивает руку для пожатия. – Ну что, пойдём в тачку? Димон сказал, вы свою в Ивангороде оставили?

Димон, вероятно, человечек Криса.

– Да. Так удобнее.

К машине мы ползём не через центральные ворота, а какими-то окольными путями вдоль берега. Минуем каменного льва на длинном постаменте. Лев размером с кошку. Гарик любезно поясняет, что это памятник в честь победы шведов над Петром. Шведами здесь и поставленный. Герасим плохо переносит пересечённую местность, и я вынужден его физически поддерживать.

– Что, оттянулись вчера? – сочувственно интересуется экскурсовод после лёгкого Жориного кульбита.

– Да, есть немного… На той неделе в переделку попали, пострелять пришлось. Едва живыми ушли. Все оклематься не можем.

Роль сказочника-грузилы мне тоже придётся взвалить на свои дистрофические плечи.

– Понимаю, – уважительно кивает богатырь, – у нас пивко в машине есть. Свежее.

По пути он рекламирует качество продаваемого оружия, мол, не китайское барахло, а самый настоящий советский военно-промышленный комплекс. И мы не пожалеем о потраченных долларах. Я в ответ заверяю, что за нами стоят серьёзные люди из Москвы, и если они заметят брак, последствия будут страшными. Если же не заметят, взаимовыгодную торговлю можно продолжить. Герасим в разговор не встревает, и слава Богу. Лишь бы деньги не потерял. Деньги, кстати, фальшивые, местного эстонского производства, но сделаны на совесть.

Машина спрятана на одной из прилегающих к крепости улочек. Синий чемодано-подобный «фольксваген-пассат» с помятым крылом и эстонскими номерами.