Монахи были не единственными, кто пришел в тот мрачный час на поле битвы под Бэннокберном. Из густого тумана, там, где тьма уже добралась до низины, выползли из подлеска ободранные фигуры, у которых не было уважения перед смертью и кого нищета толкала к тому, чтобы забрать себе все, что погибшие оставили на земле, — мародеры и воры, следующие за каждой битвой, как падальщики за стадом.

Беззвучно выбирались они из кустов, двигались на четвереньках, чтобы наклониться над мертвыми и украсть у них их нехитрый скарб. Здесь и там вспыхивали ссоры, если речь шла о том, чтобы заполучить в свое владение хорошо сохранившийся меч или лук. Нередко зазубренные клинки скрещивались, чтобы решить исход спора.

Два вора ссорились из-за шелковой накидки, которую надел в бой английский дворянин. Рыцарю она больше не пригодится, топор воина шотландского клана разрубил ему череп. Пока воры ругались из-за ценного имущества, вдруг в непосредственной близости от них из тумана появилась темная фигура.

Это была старая женщина.

Она была мала ростом и согнулась к тому же в три погибели, но своим черным одеянием из грубой шерсти и длинными седыми, как лунь, волосами она наводила ужас. Прищуренные глаза неподвижно смотрели из глубоко запавших глазниц, узкий скрюченный нос делил изборожденное морщинами лицо старухи на две половины.

— Кала, — зашипели воры в ужасе, и в следующий миг борьба за накидку была окончена. Без сожаления оба мародера бросили роскошную ткань и скрылись в тумане, который теперь поднимался из низины еще гуще.

Старая женщина презрительно проводила их взглядом. Она не испытывала никакой симпатии к тем, кто нарушал покой мертвых, даже если шла элементарная борьба за выживание, которая, как правило, и вынуждала их к мародерству. Своими зоркими, водянистыми глазами старуха окинула место и различила сквозь завесу тумана призрачные очертания монахов, которые заботились о раненых.