Что до поэмы «История немецкой овчарки в России от ДОСААФа до наших дней», то она и впрямь задумывалась как смачный плевок. Кстати, прежде её написания я долго расспрашивал Е. Н. Орловскую о малоизвестных мне подробностях эпопеи её и Е. Я. Степанова борьбы за здоровую немецкую овчарку. Елена Николаевна была и одним из первых читателей этих виршей. Долго смеялась. Понятно, что её одобрение для меня имеет большее значение, нежели недовольство кого-либо ещё. Так что в поэме всё правда. Ну а касательно неприличных выражений… Да ведь главные виновники уничтожения немецкой овчарки заслуживают и куда худших! И от них, героев, возражений, между прочим, до сих пор не поступало. Это, в основном, люди неглупые и прекрасно знают, что натворили. Чего ж вы-то, гг. критики, в заступники к ним лезете? Притом с такой ханжеской гримаской: ах, «это же оскорбительно для многих людей»! А сами догадываетесь, хотя бы, что вместе с былой немецкой овчаркой потеряли вы и ваши потомки? Конечно же, я писал из мести. Насколько она мелка и ничтожна, — разумеется, не мне судить. Рядом с утраченным, — безусловно, мелка. Но я любил тех, прежних немецких овчарок, лучших из всех собак, с какими мне довелось общаться. Потому старался, как мог. Если кто-либо видит в этом нечто параноидальное, пусть расслабится: при желании, любую страсть, не подпадающую под определение биологически обусловленной (как, например, любовь к родным, близким и к себе, любимому), можно рассматривать как некое отклонение от нормы.