Шлагбаум на посту Каракуль стучал под порывами ветра о боковую стойку и действовал этим стуком на нервы. Старший прапорщик Заремба только что закончил телефонный разговор с начальником Мургабского погранотряда, сложил и спрятал на грудь, под теплый бушлат, миниатюрную трубку спутникового телефона. Он сам себе нравился, когда по этому телефону разговаривал.

– Они едут. Готовься, – только и сообщил полковник. – Смотри, надеюсь на твои артистические способности. Не подведи… Как жена?

– Не звонила еще.

– Ладно. Держись.

– Есть, товарищ полковник.

За три месяца обладания этой трубкой – только третий разговор. Однажды жена захотела вдруг позвонить подруге в Ош. Решила, понимашь, что это компенсация за неудобства горной приграничной жизни. Петро чуть не задохнулся от возмущения. Ногами затопал.

– Не сметь руками трогать… Это… Это… – он даже не смог объяснить, что же такое эта трубка и для чего она предназначена. Ни к чему жене знать, не женское это дело…

– Что орешь, как конопли объелся… – сказала она, но ему показалось, что этот голос слышит весь наличный состав комендантского городка. Голосом бог Гану не обидел.

– Сама ты конопля, – после окрика Ганы Петро атаковал уже более вяло. Но сказал почти правду – внешне жена сильно напоминала индийскую коноплю. Тощая и высокая, волосы торчат в разные стороны, сколько она ни пытается их причесать.

– А ты… Посмотри на себя, на себя посмотри – натуральный взбесившийся як. От тебя же бежать подальше надо… – не осталась она в долгу, и сама, как як, надулась, готовая к продолжению. Но бежать, похоже, не собиралась.

Он не нашелся что ответить. Да и, по правде говоря, не рискнул. Знал, что жена легко становится яком. Только жители Памира да горные шерпы знают, что представляет собой взбесившееся животное, которое и водится-то только на Памире да в Гималаях. А для того, чтобы его раззадорить, ума много не надо. Лохматые ноги расставляются широко, глаза наливаются кровью, изо рта ползет пузырящаяся от неровного дыхания пена. Страшные острые рога опущены вниз, на противника – минута-другая, и он ринется в атаку.