- Я не могу вам этого обещать, - холодно возразил Морозов. - Его будут судить.

- Мне все известно о ваших судах. - Тоня увидела, как лейтенанты заталкивают Виктора в машину. Случайный прохожий ускорил шаги и отвернулся. - Вы можете приговорить его к тюремному заключению, - продолжала она. - У вас есть связи. Если его приговорят к смерти, я хочу умереть вместе с ним.

Она услышала тяжелые шаги майора, потом он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. Черные глаза его пылали гневом, а сжатые губы вытянулись в тонкую прямую линию. Тоню затрясло.

- Если его не казнят, то отправят в трудовой лагерь, - сказал Морозов. - Вы этого хотите? Лагерь еще хуже смерти. Ваш муж слишком слаб физически, в лагере он не протянет и года.

- За год многое может случиться, - упрямо возразила Тоня.

- Но для него все равно ничего не изменится, - уверенно сказал Морозов и добавил: - Я не могу обещать. Он обвиняется в измене.

- Тогда вам придется арестовать меня вместе с ним.

- Не говорите глупостей, - резко перебил Морозов.

- Значит, вы имеете дело с глупой женщиной.

Майор отступил на шаг и закурил папиросу. Не отрывая взгляда от ее лица, он спросил:

- А если мне удастся спасти ему жизнь?

Тоня не ответила.

- Я подумаю, может быть, мне что-нибудь удастся, - пробормотал Морозов и вышел.

Суд начался первого июля и продолжался всего три дня. Кроме сотрудников и офицеров НКВД, в зал заседаний никого не допустили. Все это время Тоня провела в зале ожидания народного суда седьмого района, в котором собрались семьи остальных еврейских писателей. Все были испуганы и почти не разговаривали между собой, а жена Фефера предупредила Тоню, чтобы та помалкивала.

- Среди нас есть осведомители, - шепнула она, в отчаянии заламывая руки.

На третий день ближе к вечеру огласили приговор: восемь из десяти членов правления Комитета были признаны виновными в измене родине и приговорены к смертной казни.