Заместитель директора Дома холодно выслушал мою просьбу, а затем коротко возразил:

— Ради шахмат я не буду менять план мероприятий клуба.

Тогда я решился на крайнюю меру: показал присланное мне из Москвы письмо Всесоюзной шахматной секции.

Кто такой Крыленко? — спросил, посмотрев на подпись, зам. директора.

Как,— воскликнул я,— вы не знаете, кто у нас заместитель наркома юстиции?

Тут произошла метаморфоза. Смущенный администратор придвинул ко мне кресло и сказал:

- Сколько комнат вам надо?

Видя, что "эндшпиль" выигран, я ответил:

- Всесоюзных турниров несколько, зрителей ожидается много, ваш Дом нужен целиком.

На том и порешили...»

К сожалению, Рохлин не оставил мемуаров, а ему было что рассказать. Как, например, ему удалось уговорить Капабланку во время Первого московского международного турнира 1925 года в свободный от игры день поехать в Ленинград и дать там трудный сеанс одновременной игры на тридцати досках? Большой гонорар и отдельное купе в поезде вряд ли могли настолько увлечь чемпиона мира, что он рискнул отправиться в Ленинград. Существует версия, что когда в 1913 году Капабланка служил консулом Кубы в России, у него, экзотического красавца кубинца, в Санкт-Петербурге была пассия. Рохлин случайно узнал об этом и, заинтересовав чемпиона мира перспективой встречи с ней, уговорил-таки на поездку, результат которой известен. Вернувшись в Москву, Капабланка в следующем туре без всякого сопротивления уступил Б. Берлинскому. За всю свою шахматную карьеру он проиграл всего 34 партии, но эту встречу провел, пожалуй, слабее всех. В турнире кубинец в итоге оказался на третьем месте, пропустив вперед Е. Боголюбова и экс-чемпиона мира Эм. Ласкера.