Издатель, переживая за тираж и вложенные средства, что уже вылетают в трубу творческих метаний автора, дипломатично подсказывает "ничего принципиально нового в мире нет, кроме хорошо забытого старого, а для того чтобы купили книгу, нужен бросающийся и цепляющий с первых строк стиль, Ваш, безусловно, хорош, но массы к нему не привыкли, а привыкнут они только в том случае если вы перед этим прославитесь. Дорогой мой вы же прекрасно пишите, легко у вас прекрасная речь, так что же вам еще нужно?". И снова продолжит "Друг мой, известность - это капризная и холодная стерва, что бы добиться ее расположения к себе и не стереть об асфальт колени…, увы, вспомните Пикассо, как он писал свои ранние картины - это была просто прелесть, но кто понимал ее, единицы, настоящие слава и известность пришли к нему после того, как он, обозлившись на равнодушную публику, надругался над ней, эпатируя ее уродством кубизма и что в итоге - прославился. После чего, вот ведь вредный какой, признался, что намеренно раздражал ее изувеченными в расчлененном камне человеческими телами и заявил, что кубизм себя исчерпал! Но слава с тех пор так и осталась при нем. Дорогой мой тут подход нужен как к женщине "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей", вспомните сиятельного Александра Сергеевича, отнесся к ней всерьез и ты ей не нужен, она тебя высосет и выбросит, славы стяжают целеустремленные в искусстве, а не любящие его. А содержание, об уникальности которого вы так печетесь, друг мой, его понимают единицы, да и то к концу произведения". (Лож и лесть сладки, липки и убедительны). После чего что бы подтолкнуть автора к действиям, издатель дает ему своим напыщенным молчанием, понять, что это последний эксперимент с его творческой уникальностью. Да живы еще герои Фауста и Мефистофеля. Конечно, хочется думать что-то, что я только вам привел как пример, всего лишь чистая фантазия, в данном случае да.