– То-то я смотрю, она так усердно твоим вагоном занимается, – понимающе кивнул начальник. – Аж свой забросила. Я ей замечание даже вчера насчет бачка мусорного сделал…

– Девушка! У вас совесть есть или нет? – В дверях тамбура появился разъяренный пассажир из Татьяниного вагона. – Стоите тут, разговоры разговариваете, а люди выйти не могут! – Товарищ и смотрел, и обращался исключительно ко мне.

– При чем здесь я? Вот ваша проводница, ее и спрашивайте, – пожала я плечами и показала на Петрову.

– Иду, – обворожительно улыбнулась она мужчине. – Уже бегу. Не сердитесь, хорошие мои, просто обстоятельства…

Дальше я уже не слышала, Татьянин успокоительный голос пропал за закрытой дверью тамбура.

Когда высадка пассажиров закончилась и поезд медленно тронулся в сторону резерва проводников, я зашла в Татьянин вагон. Ее задница в ярком цветастом халате торчала из двери последнего купе, похоже, подруга вовсю занималась уборкой.

– Чего это ты так торопишься? – удивленно спросила я, опускаясь на нижнюю полку. – Сейчас в резерв приедем и, как обычно, начнем драить купе…

– Я, Надь, тебе хочу успеть помочь, а то ты устала, наверное, до чертиков с двумя-то вагонами… – заискивающе посмотрела на меня Татьяна и с еще большим рвением начала скручивать матрасы. – Подвинься-ка немного, я закину это чудовище на третью полку.

Подруга, одной ногой оперевшись на нижнюю полку, с ловкостью, удивительной для ее худосочной фигуры, забросила тяжеленный матрас наверх. Второй рядом помещался уже с трудом, поэтому Татьяне пришлось залезть наверх более основательно.

– Так, а это что еще за такое? – Она спрыгнула на пол, держа в руке три музыкальных диска.

– Забыл кто-то, – равнодушно констатировала я. – Из вещей, наверное, высыпались…

– Куда их теперь? В бюро находок, что ли, сдать? Как считаешь?