– Ты считаешь, что работать проводницей, сутками трястись в вагонах, глотая пыль и вытирая грязь, лучше? – усмехнулась я. – С кем попало знакомиться, чтобы тоску свою развеять…

– Лучше, – твердо ответила Татьяна. – Быть пустым местом намного тяжелее. И получать одни плевки, когда другим дарят цветы и улыбки, невыносимо. Да что я тебе объясняю, ты и сама все знаешь…

В этот момент дверь вагона хлопнула, и мы увидели солидную фигуру Афанасия Петровича, вплывающую в коридор. Подруга шустро нырнула в купе, чтобы скрыть зареванное лицо, а я повернулась к начальнику.

– Все прохлаждаетесь, Крылова? – желчно поинтересовался он. – Почему опять в чужом вагоне? Начали уже уборку?

– Да нет, Афанасий Петрович, отдыхаем. Как обычно, начнем мыть вагон, когда в резерв приедем, – вежливо ответила я.

– Вам бы только время тянуть… Всех на вокзале высадили? Вещи никто не оставил? Из оборудования ничего не поломали?

Начальник задавал свои обычные вопросы, помечая мои привычные отрицательные ответы в своем потрепанном блокноте. Я автоматически так же привычно отвечала, думая совершенно о другом. Разговор с подругой совершенно неожиданно разбередил уже практически затянувшуюся рану в моей душе. Конечно, мой Вадик ничего общего с Володей не имеет, да и прожили-то мы с ним всего ничего, меньше трех лет… но все равно предательство мужа и меня задело не на шутку…

– Крылова, ты спишь, что ли? – От грозного окрика Хоттабыча я чуть ли не подпрыгнула.

– Извините, Афанасий Петрович… я не расслышала…

– Распишись, говорю, под показаниями. – От своей уже набившей всем оскомину шутки Юрьев подобрел. Он сунул мне в руки свой потрепанный блокнот с ручкой и спросил: – А Петрова-то где опять? Снова прихватило?

– Она переодевается, – торопливо расписываясь, ответила я, видя, что на лице начальника снова появляется тревога, а вместе с ней и недовольство. – Она выздоровела полностью и теперь готовится к уборке вагона.