– Ума не приложу, – честно ответила я. – Я ехала в троллейбусе. Сидела. Народу было человек шесть, не больше. Этой крошки точно не было. Потом пошла в вагон, нигде не останавливалась по дороге… В резерве тоже никого чужого не было… Странно.

– А на обратном пути?

– А что на обратном пути? Когда я к Таньке ехала, эта девка, как я понимаю, уже здесь сидела… Батюшки! Я же про Татьяну совсем из-за этой воровки забыла! Нужно срочно телефон Володиных родителей искать!

– Каких родителей? – удивился Николай. – При чем тут родители? Тебя чуть не ограбили…

– Ну не ограбили же! – с досадой перебила его я, подтаскивая к антресолям, где я складывала разный ненужный хлам, табуретку. – А Таню, может, спасать нужно. В таких делах каждая минута значение имеет. – Я чуть ли не по пояс залезла в глубокую антресоль. – Сколько тут всего навалено! До утра можно эту несчастную записную книжку искать! – пожаловалась я и, задохнувшись пылью, чихнула. При этом ножка табуретки подвернулась, и я с грохотом полетела на землю. Если бы квартирант не поймал меня уже где-то в районе пола, последствия могли быть ужасными. А так я, кажется, только вывихнула ногу. Больно было ужасно! Николай подхватил меня на руки и донес до дивана. Потом, невзирая на мои протесты и болезненные стоны, начал осторожно стягивать джинсы. Тщательно обследовав поврежденную ступню, сказал:

– Ничего особо страшного. Простое растяжение. У тебя бинт есть?

– В аптечке, на кухне, – простонала я. – Крайний ящик от окна.

Аккуратно и плотно забинтовав мне ногу, Коля заварил чай, сделал несколько бутербродов и принес все это на подносе мне в гостиную.

– Проголодалась, наверное? Ты ведь с работы только что, насколько я понимаю…

– С работы, – кивнула я. – Устала страшно. А тут еще это! – Я удрученно посмотрела на забинтованную ногу.

– Да ничего страшного, я же сказал, – успокоил меня квартирант. – Завтра уже ходить сможешь. Правда, с бинтом пока, но больно почти не будет. Я тебе мазь наложил, чтобы связки поскорее успокоились…