Снами измучен я, снами… Снами, где тени не вьются, Звуки не плачут, а слезы — Даже и слезы не льются, Снами, где нет даже грезы… Снами, которым названья Даже подобья не знаю, Снами, где я расставанье С жизнью порой начинаю.

Так бессмыслица реальная сквозит бессмыслицею кошмаров. Но жизнь все не унимается, шебаршит, бормочет. Вот начало одной из «Песен с декорацией». Глухая дорога. Колокольчик в зимнюю ночь рассказывает путнику свадебную историю:

Динь-динь-динь, Дини-дини… Дидо Ладо, Дидо Ладо, Лиду Диду ладили, Дида Лиде ладили, Ладили, не сладили, Деду надосадили. День делали, Да день не делали, Дела не доделали, Головы — да целы ли? Ляда Диду надо ли — Диду баню задали. Динь-динь-динь-динь-динь… Колоколы-балаболы, Колоколы-балаболы Накололи, намололи, Дале боле, дале боле… Накололи, намололи — Колоколы-балаболы. Лопотуньи налетали, Болмоталы навязали, Лопотали, хлопотали, Лопотали, болмотали — Лопоталы поломали! Линь!

И т. д. и т. д. — до звона в ушах, до одури, целая история, в которой насилу добьешься толку сквозь лопотанье и болмотанье; история без конца без начала — одни бессмысленные балаболы замотавшегося колокольчика. А ведь это еще сравнительно веселая, утешительная история: свадебная. Жизнь болмочет свое, не останавливаясь, не слушая, не обращая внимания на путника, который, быть может, уже и «уснул» под нее.

Вот до такой тоски, до такого ужаса, до такого почти сладострастного умения не только услышать бессмыслицу жизни, но и расчленить ее на какие-то аллитеративные ряды, — Иван Ильич не доходил.