— Но отчего не воспользовались словесным портретом? — спросит искушенный читатель. — Отчего не применили фоторобот, чтобы установить тождество личности?

Оттого, что привычный ныне фоторобот был только-только создан и широкого внедрения еще не получил. Для подробного же словесного портрета — при всем обилии потерпевших — не хватало материала. Конечно, в протоколах их заявлений внешность афериста фиксировалась, но лишь в общих чертах. И это понятно. Местная милиция была уверена, что мошенник вскоре даст о себе знать очередным преступлением. Тогда-то и удастся его поймать. А он скоренько исчезал. И заведенное дело «засыхало» на корню. Этому способствовало и поведение потерпевших, которые в подавляющем большинстве были убеждены, что исчезнувший с их деньгами или вещами человек вернется — уж слишком симпатичен для жулика. Они заявляли с большим опозданием, «на всякий случай».

В такой ситуации официально объединять дела под общей «шапкой» не было достаточных оснований. Требовались новые допросы потерпевших, а те из них, кто лучше помнил преступника, должны были приехать в Москву и на приборе в НИИ воссоздать его портрет. Если он затем будет опознан остальными, значит, версия об одном неуловимом негодяе верна.

При теперешнем «разгуле» Чейза и Агаты Кристи нудновато читать? Перетерпите, дальше пойдет занятней.

Руководство министерства организовало специальную бригаду, и в распоряжение Москвы были откомандированы сотрудники из ряда союзных республик. Возглавил их М.П. Дайнеко.

Надлежало выяснить:

обстоятельства, при которых люди сталкивались с мошенником и становились жертвой обмана;

его повадки, вкусы и привычки, вплоть до мельчайших черт;

города, где, судя по его рассказам, он бывал, и когда;

любые намеки на его прошлое, упоминания о знакомых; сведения о документах, которые он для какой-либо цели кому-то показывал;

характерные словечки, профессиональные знания или термины, которыми он пользовался в разговоре.