Он не упускал случая в работу внести игру. Заказали ему буклет — «Лучшие советские вратари». Их должно было быть тридцать. Чего проще отобрать: есть списки «33 лучших», есть награжденные призом «Огонька», известно, кто защищал ворота сборной. Так нет, Есенин затеял опрос, подключив тренеров, знаменитостей прошлого, журналистов. И от меня потребовал список. Я продиктовал по телефону и не удержался: «Зачем вам это нужно?»
— Вы не представляете, сколько нюансов! Я же сужу не о вратарях, а о тех, кто мне отвечает. И какие занятные расхождения! Когда-нибудь я об этом напишу...
Свои тетради он вел точно так, как начал мальчишкой. Украшал их флажками клубов, пускал в ход многоцветье фломастеров, цифры выписывал крупно, не жалея места, с нажимом, с загогулинами, на полях ставил одному ему известные условные знаки. Я не раз заставал его за этим занятием: лицо отрешенное, просветленное. У меня духу не хватало вторгнуться, прервать — садился поодаль, ждал, когда окликнет.
Все печатное, имеющее отношение к футболу, он не то чтобы собирал, а схватывал без разбору и уволакивал домой. Я знал, что его небезопасно оставлять одного в редакционной комнате: тут же начнет шарить и на столе, и на подоконнике, и на шкафу, совать в сумку газеты, журналы, фотографии. Когда я его заставал за «реквизицией», он нисколько не смущался. «У вас же пропадет, уборщица выметет, в макулатуру сдадут, а я что-нибудь выужу». И был страшно доволен, унося набитую сумку.
У него на даче, на втором этаже, коридор до потолка был из стеллажей, туго, так что не вытянешь, набитых желтой, пыльной периодикой. Бывало, я топтался возле них, не зная за что взяться. На мои жалобы Константин Сергеевич, посмеиваясь, отвечал: «И не найдете, я все держу в голове. Хотите — покажу издания семнадцатого года? Или дореволюционные? Прелесть как писали о футболе: наивно, но все точь-в-точь как было, без дипломатии, без прикрас. Можно бы одними цитатами, без комментариев, изобразить всю историю футбола. И читалось бы взахлеб...»