— Все еще переживаете? Подумаешь, продули! Мо­гу вас успокоить: у них это триста шестое поражение в чемпионатах страны. Представляете? Вы же не ог­ребали столько двоек на экзаменах, и выговоров у вас меньше. И девушки столько раз от вас не отворачива­лись. Бросьте, пора привыкнуть...

...Что же еще, под конец?

Идем мы с ним подтрибунными коридорами в ло­жу прессы Лужников. Константин Сергеевич замедляет шаги, и я знаю почему: ждет, что сейчас к нему кинутся и потребуют сказать, кто станет чемпионом. Так и есть, он окружен, остановлен и разглагольствует. Я жду и злюсь: пять минут до начала. Не выдерживаю и тяну его за локоть.

— Что, опаздываем? Друзья, извините, додумайте сами...

— Зачем вы людям голову морочите, можно поду­мать, что вам что-то известно,— выговариваю я ему.

— Не скажите! Кое-какие подсчеты я провел, аналогичные ситуации встречались,— добродушно оправдывается Есенин.— А чего не рискнуть, свои же люди—сочтемся? Ладно, не сердитесь, больше не буду.

Мы входим в ложу, и я слышу за спиной: «Констан­тин Сергеевич, мы вас ждали. Один вы можете нас рассудить...»

Я не оборачиваюсь, и вдогонку голос Есенина: «Займите местечко, я мигом».

Он стал нужным для тех, кому что-то неясно в фут­боле. А неясно — всем.

Вспоминая Константина Сергеевича, я думаю о том, что было бы славно написать о футболе так, как он его видел. Удастся ли?

ОСТРОВИТЯНЕ

Памяти павших смертью храбрых Виктора Берковича, Михаила Лихачева, Бориса Невского, с которыми вместе ездил на стадион в предвоен­ные годы

С годами все чаще обращаюсь к футболу тех вре­мен, когда и предположить не мог, что стану о нем писать, и журналистика как профессия не мерещилась.

В детстве футбольная ниточка была продернута в одном спутанном клубке с Жюлем Верном, Купером, Беляевым, «Красными дьяволятами», журналом «Все­мирный следопыт», кинотеатрами «Уран» на Сретенке и «Аврора» у Покровских ворот. Ильинский сквер был некогда бойким местом, чему сейчас трудно поверить, настолько он благочинный и малолюдный. К памят­нику гренадерам — героям Плевны — детвора вырывалась из тесноты каменных дворов, как из неволи.