А улыбался я, чувствуя, что попал в милый «воде­виль». Мало того, что Арбузов слово в слово повторял некоторые есенинские суждения, и интонации были те же. Все преподносилось интеллигентно, мягко, окру­гло, но и решительно, законченно, как много раз об­думанное и обсужденное. («Что ни говори, а футбол — это, во-первых, психология, во-вторых, техника и, то­лько в-третьих, сила. Злейшие враги красивого фут­бола— равнодушие, с одной стороны, и нервозность — с другой. Уверяю вас, футбол может быть красивым только в том случае, если руководители не будут при­давать поражениям трагический характер. Неврасте­нический оттенок куда чаще ведет к поражениям, чем к победам».) Ясно было, что единогласие моих со­беседников достигнуто в многолетнем общении, как бывает в благополучных семьях.

Вообще же в ранние годы нашего знакомства Кон­стантин Сергеевич в моих глазах выглядел ходячей достопримечательностью, на трибунах в его сторону кивали, о нем перешептывались.

Сын Сергея Есенина и знаменитой в довоенные годы драматической актрисы Зинаиды Райх. Отчимом его был Всеволод Мейерхольд. И знакомство он водил с людьми, известными в литературных и театральных кругах, в разговорах ссылался на Юрия Олешу, Иси­дора Штока, Михаила Яншина, Зиновия Гердта... Еще и фронтовой офицер — грудь в орденах, неоднократно раненный. Он рассказывал, что у него хранится ар­мейская газета с заметкой под названием «Погиб сын Есенина», и шутил, что еще тогда, в сорок третьем, понял, что газетные ошибки пережить можно, и не слишком горюет, когда теперь сам их делает.

За всем этим терялось, казалось будничной подроб­ностью, что он инженер-строитель (участвовал в со­оружении университета на Ленинских горах) и на до­суге балуется занимательными извлечениями про фут­больные рекорды, парадоксы, сенсации.

В ложе прессы, где всем все известно и никого ничем нельзя удивить, где царит бесстрастная тишина и разве что изредка прозвучит язвительная острога о судье или футболисте, сыгравшем невпопад, в этом обществе знатоков и скептиков, шумный, громоглас­ный, несдержанный Константин Сергеевич со своими невыносимо дерзкими, с потолка, заявлениями («Вот увидите, «голубенькие» выиграют и гол забьет «девят­ка»!») выглядел чудаковатым баловнем, с которого спрос невелик.