— Как шоколад. На сколько дней?

— Максимум на трое суток. Устраивает?

— Постараюсь уложиться. Хотя срок жестковат.

— Я могу вам верить, Храпов?

— Ни в коем случае! Но если я дам честное слово, смело можете за меня поручиться…

— Я так и думал.

Храпов встал, задумался, потом торжественно произнёс:

— Так вот, Музыкант даёт честное слово! Я не могу поручиться, что найду этот брегет, но приложу все силы, чтобы оправдать ваше доверие…

— Не сомневаюсь.

— Дать подписку о возвращении в тюрьму через трое суток?

— Никаких подписок! Мне достаточно вашего честного слова…

Через полчаса Музыкант вышел из ворот тюрьмы и вскочил на подножку проходившего трамвая.

А Васильев вызвал Милохина.

В отличие от Музыканта Милохин, он же “Плевако”, был неповоротлив, флегматичен, толст и ленив. Его круглое, пухлое лицо с тупым коротким носом и маленькими, как у медвежонка, глазками выражало, несмотря на здоровый румянец, крайнее разочарование в жизни, а оттопыренные полные губы подчёркивали презрение к человечеству. Буйная шапка волос и глубокая ямочка на подбородке отличали его внешность.

Васильев знал, что эти настроения овладели “Плевако” после того, как он был взят с поличным в квартире, которую собирался обокрасть. При этом не самый факт ареста так повлиял на характер “Плевако” — это было ему привычно и никогда раньше не приводило в уныние, — а те обстоятельства, при которых он попался.

В тот злополучный день “Плевако” проник, взломав замок, в квартиру, за которой давно следил. Он знал, что хозяйка квартиры днём едет на рынок и возвращается не раньше чем через полтора часа. В этот день, дождавшись, когда она вышла из подъезда, “Плевако” направился в её квартиру. Перед этим он выпил четвертинку водки, потому что был холодный день.