Я протиснулся через неровное отверстие, пробитое в толстой стенке, похожее на склеп. Там я нашел душ с грязной клеенчатой занавеской. Напротив душа пол был наклонен, с дырой посередине – примитивный туалет, который мы в армии называли «очком». Я быстро отпрыгнул назад, увидев, что у дыры, источника вони, кишело тараканами.

Через десять минут я услышал, как в замке повернулся ключ. Теперь, подумал я, они вытащат меня отсюда и извинятся. Я был готов принять их извинения и воспринимать все произошедшее, как то, что иногда случается в жизни.

Старик в белой длинной рубашке «галабия» вошел в камеру с подносом с фруктами, большой кружкой лимонада и единственным стаканом в руке. Он улыбнулся и поставил поднос на столик возле кровати. Охранник в униформе стоял в двери и наблюдал за нами. Старик зашел в выдолбленную в стене душевую, чтобы заменить полотенце на новое, которое он нес, перекинутым через руку. Через несколько часов он опять принес мне немного еды и новую кружку лимонада.

Ночью после первого дня в заключении я оценил сложившуюся ситуацию, и прогноз мой был плох. Не было никакого логического обоснования, чтобы они так обращались со мной как сейчас, если они, конечно, не знают чего-то, что они не должны были знать и не ведут со мной злую игру. Что они планируют? Я находился в полной изоляции, и все не имело никакого смысла.

Через окно я увидел охранника в униформе, который сидел на деревянном стуле у больших ворот. Иногда он открывал маленькую боковую дверь, чтобы переговорить с кем-то.

Большая дверь открывалась каждое утро в 9 часов с громким лязгом, чтобы впустить белый автомобиль, похожий на тот, на котором привезли меня. Я одевался и ждал кого-то, кто со мной поговорил бы. Но никто не приходил. В шесть часов вечера белая машина уезжала со двора. Я кричал и лупил жестяной миской по решетке, но, казалось, этого никто не замечал.