И вот в повести Ю. Ивановой возникает гипотетическая Земля-бета, сплошь населенная такими равнодушными, спокойными людьми. Людьми ли? Заслуживают ли они этого звания? Писательница поставила перед собой трудное задание: создать мир, казалось бы, во всем сходный с Землей, с нашей "альфой", и в то же время совершенно отличный от нее. Все похожее: природа, одежда, занятия; техника, понятно, ушла вперед, все-таки эпоха межзвездных путешествий. Но вот возникает какая-то странность в поступках людей, сначала вроде бы случайная, лишь слегка задевающая внимание. Потом странностей становится больше, больше, пока, наконец, все не проясняется. С обитателями "беты" произошло самое страшное, что может случиться с людьми: у них атрофировалась душа, в них совсем нет любви, самоотверженности, взаимопонимания. Перед нами фантастическая модель предела отчужденности, разобщенности, пресловутой "некоммуникабельности".

Такая беда с неизбежностью должна постичь общество, в котором при материальном изобилии отсутствуют высокие идеалы; особый состав бетианской атмосферы, калечащей души,- это, конечно, всего лишь иносказание. ,

Только одному жителю "беты" выпало счастье снова стать человеком, и он сразу восстал против существующего положения вещей, он да еще две девушки, оказавшиеся под его влиянием... Что это за девушки, в предисловии рассказывать нельзя, преждевременно. Надо только добавить, что "Последний эксперимент" еще и повесть о любви, о любви трагической, но все же торжествующей, потому что Ромео и Джульетта побеждают и погибая.

Остальные рассказы сборника, принадлежащие как опытным, так и молодым писателям, не затрагивают столь глобальных проблем. Но каждый автор пытается найти что-то новое, свое, пытается зацепить, растормошить наше воображение, заставить нас размышлять, а иногда и не соглашаться с ним. Напрасно, мне кажется, Э. Соркин в "Диагнозе по старинке" так уж безоговорочно отдал все медицинские козыри в руки кибернетической машине и даже посмеялся над стремлением больного, раздерганного человека найти утешение в старом докторе с висящим на шее стетоскопом и с добрым внимательным взглядом из-под насупленных бровей.