- И такой то-о-олстый. А я всегда представляла вас подтянутым, поджарым, стремительным. А вы вот, вальяжный.

- Именно что не толстый, а вальяжный, - поднял вверх указательный палец Белокуров.

- Выпьем за него! - провозгласил сидящий справа Витя, которого Белокуров не знал ни как писателя, ни как носителя какой-либо фамилии.

Все выпили, причем девушка чокнулась с особенным рвением. «Правда, что ли, влюбилась в меня? - мысленно фыркнул Белокуров. - Вот черт! Этого только не хватало. Хотя какая мне разница!» Впрочем, девушка была красивая, черноволосая, черноглазая, живая, и она ему нравилась тем больше, чем влюбленнее на него смотрела. И он не прочь был слегка увлечься, по своему обыкновению, не выплескиваясь из русла супружеской верности.

- Вообще-то это я только в последние два года располнел, - заметил он.

- Буржуазы проклятые раскормили.

- Как буржуазы?! - аж подпрыгнула на стуле девушка. - Разве вы не противник?

- Противник, матушка, противник, - иронично нахмурился Белокуров, силясь припомнить, как ее зовут. Девушку привел известный тележурналист, он назвал ее имя, попросил не обижать, а сам через пять минут откланялся и сбежал. - Ненавижу этих ракалий, но что делать - семью кормить надо. Вот, друзей угостить изредка - тоже люблю. Да вы не бойтесь, я Родиной не торгую. Просто преподаю курс всемирной истории в одном богатеньком колледже.

Последнее слово он исковеркал убийственной интонацией.

- И хорошо платят?

- Очень хорошо. Семьсот-восемьсот «бэ» в месяц выходит. А загружен два дня в неделю - в четверг и пятницу. Вот сегодня оттарабанил и гуляю.

- «Бэ»?

- «Бэ». Баксов. Раньше ведь «рэ» говорили.

- «Бэ» - это хорошо, - одобрил Бобов.

- Ну и каков контингент? - спросила девушка.

- Жизненный, - ответил Белокуров. - Хваткий.