В брошюрах красиво рассказывается, сколько всего эти организации делают для животных и сколько всего еще предстоит сделать, насколько мощное наступление начало движение и как мало денег имеется для того, чтобы сражаться и поддерживать ту борьбу, которая уже ведется. Будущие освободители задаются вопросом о том, как вышло, что эти организации, некоторые из которых получают миллионы долларов инвестиций и имеют исполнительных директоров с шестизначными зарплатами, стали постоянными институтами жестокого общества, больше заинтересованного в сохранении статус-кво, чем в освобождении животных.

Они спрашивают себя, придет ли когда-нибудь конец угнетению животных, если рассчитывать на уже имеющиеся тактики борьбы. Они тщательно пересматривают свои основные убеждения, сомневаясь в том, что люди могут быть преданными борцами за освобождение животных. В их головах застревают вопросы вроде «Можно ли изменить систему изнутри?» Поначалу они машинально отвечают утвердительно, основываясь на своих соображениях о людях, обществе, животных и прошлом. Они даже начинают задаваться вопросом о том, идет ли животным на пользу концепция наличия у них определенных «прав».

Эти, ощущающие растущую подавленность будущие освободители испытывают на прочность свое предположение о том, что информирование людей об истинном положении животных каким-то образом приведет к прекращению жестокости. Это предположение требует от будущих освободителей веры в честность и сострадательность человеческой природы, наличие которых уже не воспринимается ими как аксиома. Они начинают сомневаться в том, что демонстрация фильмов и фотографий обезьян с вживленными в мозги электродами, пойманных в стальные капканы волков, обездвиженных в темных, клаустрофобных ящиках телят и запихнутых в переполненные клетки кур на птицефермах способны мотивировать обывателя изменить свои потребительские пристрастия и поведение в обществе.