Философы — тоже люди. Они, подобно все остальным, начинают проповедовать то, как они чувствуют, правильно. Они пользуются интуицией и только потом формулируют аргументы для оправдания своих чувств. Обывателей, которым есть дело до этических принципов, касающихся отношений с окружающим миром, разумеется, привлекают философские теории и доводы, которые отражают и подтверждают то, что он и так уже чувствуют. Таким образом, интеллектуальные аргументы, призывающие людей относиться к животным с уважением, становятся неэффективными, если только люди уже не чувствуют, что животные заслуживают уважения.

Большинство людей даже не реагирует на интеллектуальные аргументы, касающиеся этики. Когда их спрашивают, почему они едят животных, они говорят, например: «Мне нравится вкус мяса». Когда их загоняют в угол доводами, показывая, насколько они непоследовательны в своем отношении к людям и животным, объясняя им, что они — спесишисты, они говорят: «Да, я — спесишист! Да, я непоследователен! Я смирюсь с этим». Даже после того, как ты покажешь им, что делают с животными на предприятиях интенсивного скотоводства и на бойнях, даже после того, как ты расскажешь им, что ежегодно эта участь настигает миллиарды живых существ, они продолжают есть плоть; разве что, возможно, отводят глаза, проходя мимо наиболее живописных мясных лавок. Их поведение — это явно не вопрос невежества. Просто слова не действуют на глухих. Потому что слова не способны изменить поведение людей. Это могут сделать только чувства.

В качестве простой иллюстрации этой истины освободители приводят пример работников скотобоен. Этим людям совершенно ясно, что они делают. Нет смысла говорить им об убийстве животных. Они легко уживаются со всеми имеющимися фактами. И продолжают убивать. Почему? Освободители утверждают: так происходит потому, что люди хоть и знают, что делают, но не чувствуют, насколько это плохо.