— Кстати, товарищи, — спросил Кушнарев, — у нас есть еще свечки, нет? Эта кончается. Передайте сюда. А. то погаснет.

Он не торопясь зажег от умиравшего огарка свежую свечу и установил её на шайке, вдавив в твердеющий натек воска. Полюбопытствовал — не упадет ли?

«К чему он клонит?» — недоумевал Лазо. Ему казалось, что Кушнарев намеренно затягивает свой ответ на прямиком поставленный вопрос.

Снова повторив, что провозглашение Советской власти, так сказать в чистом виде, приведет к войне с японцами, Кушнарев предложил передать власть Приморской земской управе.

Дальнейшие слова докладчика потонули в гуле возмущенных голосов:

— Да там же одни эсеры!

— Позорище!

— Что же это за переворот?

Как видно, ожидавший именно такой реакции Кушнарев поднял руку.

— «Розовый» переворот, товарищи, пока всего лишь «розовый».

Ему не дали говорить.

— Таскать каштаны из огня… А для кого? Для дяди?

— Нет, это черт знает что!

Повысив голос, Кушнарев принялся доказывать, что установление Советской власти в чистом виде как раз и будет «для дяди», так как послужит поводом для вооруженного вмешательства интервентов. С какой стати играть им на руку? Большевики ни в коем случае не должны выдвигаться на первый план. Земская управа — прекрасный щит. Против нее интервенты не посмеют выступить. А большевикам на данном периоде только того и надо.

«Значит, вот почему он сказал, что надеется на мою поддержку. Но управе? Что за странная уступчивость? От близорукости? Нет, Кушнарев не таков. Но почему он не берет в расчет противоречий между „союзниками“: японцами и американцами? Как те, так и другие отнюдь не собираются поступаться своими планами. Зря они, что ли, привезли сюда столько своих войск? Вот куда надо заколачивать клин, вот чем воспользоваться…»

Не спрашивая разрешения, резко поднялся представитель гарнизона, гладко выстриженный по-солдатски, но с нашивками ефрейтора.