Таким образом задача, которую поставили себе авторы Одной минуты, выглядела невыполнимой. В самом деле, если сказать человеку, который не держал ещё в руках этой книжки, что в ней мало слов и она целиком заполнена статистическими таблицами и цифровыми сводками, то он заранее сочтёт, что книжка не удалась, что это идиотизм, ибо что же можно поделать с сотнями страниц статистики? Какие образы, эмоции переживания могут пробудить в нашей голове тысячи колонок цифр? Если бы этой книжки не было, если бы она не лежала на моём письменном столе, я бы сам признал её замысел своеобразным, даже удивительным, но негодным для осуществления, подобно тому, как мысль, что телефонный справочник Парижа или Нью-Йорка годится для чтения и что-то нам говорит о жителях этих городов.

Если бы не было Одной минуты, я бы, пожалуй, полагал, что она нечитаема как список телефонов или статистический ежегодник.

И, следовательно, этот замысел — показать шестьдесят секунд, взятых из жизни всех сосуществующих со мной людей, — следовало разработать как будто это план большой кампании. Первоначальная концепция, хотя и важная, не была достаточна для успеха. Не тот является лучшим стратегом, кто знает, что требуется захватить противника врасплох, чтобы его победить, а тот, кто знает как это сделать.

О том, что происходит на Земле даже в одну секунду, невозможно узнать. Перед лицом таких явлений обнажается микроскопический объём человеческого сознания, того беспредельного духа, которым мы хвалимся, отличающего нас от животных, нищих умом, способных постигать только непосредственное окружение. Как огорчается мой пёс каждый раз, когда видит, что я собираю чемоданы, и как мне досадно, что я не могу ему объяснить ненужность его грусти и скуления, которое провожает меня до калитки. Невозможно объяснить псу, что я утром вернусь.