Нам все же удалось оставить "парус на горизонте", этот листок бумаги на грани грязи и огня – может быть, он все-таки сгорит и все будет иначе. Но не более того.

Да, книга получилась жестокая, но, по крайней мере, по нашим ощущениям, правдивая. К честности это отношения не имеет, а относится к достоверности событий, к логике сюжета и мотиваций персонажей. Давайте развернем вопрос шире и вслух скажем крамолу. Крамола звучит так: личные честность и искренность автора не есть художественные достоинства. Искренним был автор во время работы или нет – без разницы. Читателю это не интересно. Классический признак графомана: он после вышедшей книги бегает по всем перекресткам, стоит у каждого книжного магазина, толкается на всех форумах и кричит гласом вопиющего: «Я писал кровью сердца! Там столько моих личных переживаний!».

Ну, писал ты кровью сердца, и что? Не любим мы кровяную колбасу, если скверно приготовлена…

Был такой режиссер Алексей Попов, работал в ЦТКА, если память не изменяет. И пришел он к Соломону Михоэлсу – был такой очень известный по тем временам актер. Фильм «Цирк» видели? Помните, в конце фильма, в зрительном зале, поют колыбельную на голоса? Похожий на бульдога дядечка – Соломон Михоэлс. Короче, Михоэлс готовил «Короля Лира». Считай, революция образа: он первый сыграл короля Лира без бороды. И вот он Попову говорит: «Я жест придумал! Замечательный жест, я его сделаю во время монолога над умершей Корделией!». Ему Попов, рьяный последователь Станиславского, говорит: «Нет, Соломон, ну как так можно, это неискренне! Жест должен родиться на сцене из твоих переживаний, из рисунка роли. Вот когда родится – возникнет естественным путем. А так – ну что ты его за полгода до спектакля придумал?!». На том и разошлись… Премьера. Попов на премьере. Монолог. Умерла Корделия. Михоэлс делает этот жест – и Попов чувствует, что плачет. Хотя знает, что жест был придуман полгода назад…