Принес Логинов в редакцию рассказ. Ему говорят: «Вранье! Твоего героя бы после второго утопленника-трактора посадили или, как минимум, выгнали бы из колхоза!». Логинов уперся, говорит: «Так в колхозе один-единственный тракторист, другого нету. Где замену возьмешь? Ну, его, конечно, прорабатывали, а трактор давали…». «Ладно, – говорят, – берем рассказ. Сколько у тебя тракторов утоплено было? Четыре? Давай хотя бы два сделаем – будет более правдоподобно». Логинов поспорил-поспорил, в итоге согласился – осталось два. После чего добавил грустно:

– А на самом деле их было одиннадцать!

Вот вам и случай из жизни, на предмет достоверности. Таких случаев очень много. Выходит у нас в свет роман «Рубеж» – тут же наезжают местные ура-националисты с воплями: почему текст известной украинской песни "Їхав козак за Дунай" – на суржике? Недостоверно! Мы говорим: он так написан в оригинале, в опере «Казак-стихотворец» князя Шаховского, текст песни Климовского. Мы ж не виноваты. Критики продолжают гневаться: а почему у вас ткань – бумажная? Отвечаем: потому что слово «бумазейная» появилось существенно позже. А тогда говорили «бумажная». Читайте Гоголя, там этой бумажной ткани навалом. Мы-то объясняемся, а читатель полагает фактаж – недостоверным, ошибкой.

Правда не всегда достоверна.

– Случается, возникает сюжет, написать который можно только в условиях, которые я знаю исключительно по книгам. Допустим, мне нужна Франция 1940—1990 годов. Я пытаюсь написать свой роман по прочитанным книгам – историческим, социологическим исследованиям… Мне уже высказали упрек: ах, как мало ты знаешь о Франции! – зачем вообще это делать?.. С другой стороны я знаю, что пишу не для французов, а для людей, которые тоже знают Францию по книгам…

Олди: Мы тоже никогда не были в древней Индии и Греции, в Китае и Японии пятнадцатого-шестнадцатого века. И на другой планете не были.

– Вопрос звучит так: достаточно ли совпадения? Будет ли книга достоверна?