Впрочем, игра ассоциациями и скрытое цитирование появились не в двадцатом веке, а существуют с момента развития письменности. Просто мы в стихах Абу-Нуваса не всегда замечаем скрытые цитаты из Абд-аль-Аттахии, а у последнего, скажем, заимствования из Башшара. В монологах Гамлета мало кто видит целые периоды из Эразма Роттердамского. Но воспринимать спектакль по «Гамлету» это не слишком мешает. Дело не в постмодернизме: Рабле, Сервантес – скрытых цитат и аллюзий, намеков и третьих-четвертых планов немерено. Постмодернизм придумали литературоведы, чтобы денег заработать.

Далее: мы искренне ненавидим само понятие УСРЕДНЕННОГО читателя, ради которого мы все время должны думать: а поймет он нас или не поймет?! А уловит он шестой план или не уловит?! Да ну его! – чего о нем думать-то? Он же усредненный. Ну и пусть читает усредненную книжку. Вы хотите написать усредненную книжку? Зачем вам нужны аллюзии, скрытые цитаты и намеки – весь комплекс дополнительных планов? Он вам нужен для того, чтобы поставить свое произведение в общекультурный контекст, не побоимся этого слова. В контекст мировой культуры. Вот как до меня говорили, и после меня скажут – но и я в этом ряду, чем богат, тем и рад. Аллюзии говорят О МОЕЙ культуре, О МОЕМ жизненном и литературном опыте, о моем представлении о литературе – что я знаю, что мне нужно, чтобы дорисовать картину, создать максимальный "объем звучания".

И не так уж плохо, если про вас через сто лет напишут восемь томов комментариев.

– А грань насыщенности все-таки есть?

Олди: Мы только что сказали: грань строится, исходя из ваших стратегических задач. Если вы пишете рассказ о вампирах, которые захватили Голливуд и снимают фильмы про вампиров, то аллюзии с Одиссеем и Телемахом не обязательны. А вот с Дракулой из книги Брема Стокера уже не повредят.