– Реакция, видимо, была бурной? – хохотнул Невский.

– Слышал бы ты, как он скрипел зубами в трубку, – осклабился Индеец, вытряхивая в рот последние капли и сминая банку из-под пива в кулаке. – Но зато с тех пор между нами установился полный консенсус. Так было до прошлой пятницы.

Антон нажал на кнопку, опустил стекло двери, выкинул банку, поднял его назад и хмуро посмотрел на Невского.

– Двое наших быков, шестерки из команды Марата, поздно вечером ехали по проспекту Стачек. Обкуренные в хлам. Увидели девчонку на тротуаре. Вокруг ни души. Затащили ее в машину, отвезли в гаражи, в Сосновую Поляну, и там драли всю ночь, куда можно и нельзя. Потом засунули между ног стеклянную бутылку, разбили ее, до кучи дали девчонке чем-то тяжелым по башке, так что череп треснул, и выбросили на свалке. Думали – умерла, ничего уже не скажет… А она выжила. Ее какой-то собачник ранний нашел и сразу же неотложку вызвал… Когда мы к тебе уезжали, она находилась без сознания, в реанимации. Ей всего двенадцать лет. В музыкальной школе училась, на скрипке. После занятий заглянула к подружке, засиделась допоздна. Домой шла одна, пешком… На следующий день по городу шухер пошел – какие-то уроды изнасиловали и изувечили племянницу известного бандита Вовы Киселева. Единственную дочь его старшей сестры. Вечером я уже знал, кто виноват. Эти гондоны, как только услышали из теленовостей, что девчонка жива и что она – родственница Кассиуса, сразу перессали от страха и сами ко мне на брюхе приползли вымаливать прощения и просить защиты.

– Они пока живы, надеюсь? – помолчав, глухо спросил Рэмбо.

– Пока – да, – угрюмо бросил Индеец. – Я не стал их мочить. Отпиздил и приказал запереть в нашей тюряге.