– Тоже верно, – хохотнул Индеец, снова прикладываясь к бутылке. Обернулся: – Слон! Ну что застыл?! Сообрази чего-нить перекусить!

– Щас сделаем, – дважды повторять Косте не требовалось.

Проводив взглядом метнувшегося к тачке бойца, Антон нахмурился.

– Как в бригаде дела? – словно догадавшись, что именно гложет Антоху, вполголоса споросил Влад.

– Да как тебе сказать, – тихо буркнул Индеец. И посмотрел Невскому в глаза. Взгляд его стал неподвижным и тяжелым. – Хреново дела, братан. Пацаны на ножах. Боюсь, скоро мясорубка стартанет. Если уже не включилась, пока мы, такие красивые, тебя туточки с транспарантами встречаем.

– Ясно… Ладно, потом поговорим, – махнул рукой Рэмбо. – Не фиг тут отсвечивать. Пожрем, добьем пузырь, тряпье это стремное в овраг скину и сваливаем. По дороге до Сыктывкара все подробно расскажешь.

Через пятнадцать минут «Ниссан», взревев мощным турбодизелем, лихо развернулся на площадке перед зоной, вырулил на единственную дорогу, связывающую НТК с большой землей, и скрылся в густом сыром лесу, где местами еще лежал почерневший, ноздреватый снег. Влад, удобно устроившись на широком кожаном сиденье, молча курил, глядя на проносящиеся за стеклом нескончаемой зеленой стеной раскидистые еловые лапы. Слон уверенно крутил баранку, Индеец терпеливо ждал, когда погрузившийся в раздумья бригадир очнется и даст отмашку начать рассказ. Но захмелевший от свободы и коньяка, расслабишийся после сытных импортных деликатесов Невский с расспросами не торопился. В мыслях Рэмбо был далеко – в Санкт-Петербурге, ранней весной девяносто второго. Три года назад…

…Три года назад, после смерти больного туберкулезом вора Костыля, утратившая своего покровителя малочисленная бригада Чалого, как и следовало ожидать, прекратила свое существование.

Главным свидетелем обвинения выступала гостиничная проститутка Катя Вертолет, приехавшая в тот вечер к коттеджу в Песках вместе с Карапетяном.