Веселуха и жуткая нищета захлестнули страну от края до края. В общем, пока Невский весьма достойно тянул в тайге пришитый ему прокурором срок, на огромных просторах Родины «жить стало лучше, жить стало веселее». И очень хотелось увидеть этот пир во время чумы собственными глазами. Если верить вестям, регулярно поступавшим в зону от Индейца, не все было так плохо и перспективы косить зеленые лимоны открывались такие, что аж дух захватывало. Куда там «Союз-Баварии», своей крутостью и масштабами некогда вызывавшей у них, молодых бандитов, если не благоговейный трепет – не дождетесь, барыги! – то уж некое подобие уважения. Хотя и эта контора, как довольно сообщал в маляве Антоха, по-прежнему исправно гнала лес за рубеж, наращивая объемы экспорта, и приносила бригаде добрую треть всех лавэ в «дереве» и СКВ.

Гром грянул за два месяца до освобождения Влада, когда дядя Коля был найден мертвым в своем загородном доме в Павловске. С торчащим из черепа, крепко вошедшим в кость и застрявшим там топором. Братва встала на уши, но вычислить мокрушника по горячим следам не удалось. Единственной зацепкой были остатки ужина, две пустые бутылки из-под «Столичной», полная пепельница хабариков от «беломора» и два граненых стакана на столе в кухне. На одном, как и следовало ожидать, нашлись отпечатки самого хозяина дома. Второй же граненый оказался кристально чист – уходя, убийца предусмотрительно и хладнокровно стер пальчики со всех мест, где они могли остаться. В результате пацаны сошлись на мнении, что смерть дяди Коли – дело рук кого-то из его бывших зоновских дружков (ни с кем другим ставший в последнее время жутким снобом дядя Коля просто не стал бы пить дешевую водяру, да еще из такой стремной совковой посуды, и есть шпроты прямо из банки), а сама мокруха – чистой воды пьяная разборка. Об этом говорило и орудие убийства – топор.