- При чем тут измена, когда у них бронеспинка? - возразил начальнику Локотков. - Наш в него бьет, попадает, а впечатления никакого.

- Вы так предполагаете? - спросил начальник, внезапно остановившись против старшего лейтенанта. - Или это геббельсовская брехня у вас на языке?

"Вот и все! - со скукой и томлением подумал Локотков. - Сейчас он меня навсегда приберет".

Но к счастью Локоткова, и на этот раз зазвонил самый главный телефон, по которому бровастый начальник докладывал почти всегда стоя, и Ивану Егоровичу махнули рукой, чтобы уходил.

С трудом ступая опухшими в болотах ногами по непривычному паркету, Локотков, разумеется, не замедлил с уходом, думая о том, как бы сделать, чтобы более на глаза никому не попадаться, а то вдруг и посадит для ради страха божия, а потом и доказывай свою невиновность согласно господствующей юридической доктрине.

Однако же другое начальство, замещающее и заменяющее главное, беседу продолжило деловито:

- Пораженческие настроения примечали?

- В каком смысле?

- В интересующем нас. В смысле желания, чтобы нас фашисты разгромили! Вопрос ясен?

Этот уже разговаривал с Локотковым, как с заключенным под стражу.

- Нет, пораженческих настроений я ни разу, нигде не наблюдал.

- Значит, все хорошо и распрекрасно?

- Распрекрасного я тоже не замечал. Война она война и есть.

- Почему же, если у них все так хорошо и распрекрасно, - нисколько не слушая своего собеседника, спросил главнозаменяющий, - почему же они тогда не прорвались от этого... от Пурска на Наволок?

- От Прудска? Да потому, что там сплошные болотца и это был бы не прорыв, а сплошное самоубийство.