Или подвешивали к цепи. То есть, неудобная физическая позиция, в которой находиться долго очень тяжело. Но когда я попал в Абу-Грейб, в прессу уже просочились истории о том, что там делалось. Поэтому там это подзатихло. В Алясаде то же самое. Незадолго до моего прибытия один американский солдат убил заключенного, и там тоже вроде как пытались принимать косметические меры. С настоящими пытками я столкнулся только в Мосуле. Там уже были серьезные вещи. Например, очень распространен был такой метод допроса — лежащему человеку становились коленями на грудь и начинали давить, чтобы он задыхался. Или использовали собак, лишали людей сна, применяли попеременно жару и холод, надевали на голову целлофановые пакеты для удушения, раздевали догола…

— Допрос как проходил? Ты бы один на один с арестованным или были еще какие-то обученные люди?

— Если мы использовали собак, у нас был специалист по собакам. Но людей, которых специально обучали бы пыткам, у нас не было. Специально пыткам людей вообще не обучали. Как правило, я был один на один с арестованным.

— То есть ты пытал лично?

— Да.

— Решение о применении особых методов принимал тоже ты?

— Прежде чем начинать допрос я писал план допроса, как буду его проводить. Обычно распоряжение о том, как проводить допрос мне давал мой начальник.

— Люди, которых вы допрашивали — это были боевики?

— Процентов девяносто пять были обычными людьми. Даже больше. Когда где-то взрывался фугас, арестовывали всех, кто попадался под руку. И на меня давили, чтобы я выбил из них какие-то показания. Потому что тогда можно было заявить, что они совершили преступление и их арестовали не напрасно. Тогда часть, арестовавшая их, выглядела хорошо — они выполнили боевое задание.

— То есть, априори все арестованные уже были виновны и тебе нужно было не установить истину, а добыть признание в том, что они боевики, правильно ли я понимаю?