"Нарушивший печать Гнома, потеряет все".

Наказание за дерзость может быть изощренным до диалектичности.

Игнациус отброшен в опрокинутый им же мир, только изрядно ухудшенный. Его прежние абсолюты схлопнуты до комнаты в коммуналке и нормированных встреч с сыном. "Это был обвал".

То, во что с легкостью кинута жизнь, безжалостно съело элементарные условия продолжения этой жизни.

"Там" тоже существует Зверь, изрядно облагороженный (в наших глазах) интерьером. А в интерьере, как всегда, украшенное дьявольской сказкой средневековье. Вечное, потому что бесконечно воплощено в хранителях каменного монстра, крепко сбитой литературе, одеревенелых богобоязненных философиях и неповоротливых бескрылых науках.

Игнациус не смог, не пожелал или не успел достроить Вселенную до своей великой любви. Знак судьбы, подаренный ему в горьком сне, остался знаком.

Можно остаться и на этой стороне звездного моста. Выбор Климова ("Цвет небесный"). Выбор Созоева ("Альбом идиота").

"Я бы все отдал, лишь бы рядом сейчас была не Мара, а совсем иная женщина. Иная, забытая, запрещенная к воспоминаниям."

Климов продал свое небо. Созоев продал свое "я".

"Времени не существовало.

Он стоял до закрытия. Не сходя с места. Молча и упорно.

Держа веревку ограждения побелевшими пальцами.

Дежурные его не беспокоили - была просьба Сфорца."

("Цвет небесный").

Путь Сфорца: взять у других то, что они смогли вынести из Зазеркалья. "Им" это, в сущности, не поможет.

Великий Дизраэли глубоко презирал толпу, но весьма внимательно изучал ее эмоциональный спрос. И преуспел в признании народа и истории. "Эмпирическая достоверность художественного образа приобретает ценность лишь в единстве с правдивым отражением социальной действительности"...

Безбожник Сфорца отлично вписался в текущую ситуацию.